Как труд сделал звезду из парня с окраины Красноярска.

Дмитрий Занин – самый узнаваемый корреспондент «Матч ТВ». Он прессовал сборную перед ЧМ-2018 за закрытость перед болельщиками, попадал под троллинг Йоанны Енджейчик и уже несколько лет делает биатлон на ТВ популярнее футбола.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

На экране Занин выглядит немного школьником – ему вряд ли дашь больше 22-24 лет. На самом деле Дмитрию – 31, в которые поместился долгий путь от сложного детства в суровой Сибири до работы с Губерниевым.

Особое удовольствие – наблюдать за инстаграмом Занина. Его он ведет как будто дневник жизни: рассказывает про ипотеку, кота Максима и публикует кучу залипательных видео из командировок. В интервью он был, кажется, не менее искренним. 

Занину обидно за родной Красноярск: вместо города-курорта с обалденной природой – каменные джунгли и экологическая катастрофа 

 – Красноярск 90-х, в котором ты вырос. Каким он был?

– Это вообще моя большая боль. Каждый раз, когда я приезжаю туда, с удивлением отмечаю, что он – один из немногих городов, которые становятся хуже. Люди, мои знакомые, друзья – никто этого не признает. Но мне страшно.

Я вспоминаю микрорайон, где родился и где прожил большую часть жизни – Солнечный. Есть город Красноярск – от него идет дорога: проезжаешь оптовую базу, кладбище, свалку, потом на горе – микрорайон. Раньше он был типичным районом, построенным для работников экскаваторного завода, который проработал совсем немного. Сейчас микрорайон начали люто застраивать, как и весь город.

В Красноярске сильное строительное лобби: строят все, везде, дом на доме. Солнечный превратился в Шанхай в худшем варианте: окна в окна, подъезд в подъезд, нет детсадов, поликлиник, дорог. Я смотрю: «Господи Иисусе, если люди выйдут из домов, они не поместятся между ними». Причем вокруг нет деревьев, парков, все только строят, квартиры дешевеют. С одной стороны – доступное жилье, с другой – брат купил квартиру в доме, который строили, но чего-то не получилось, его они бросили и начали строить другой. Из 16 этажей стоят 12: что дальше – никто не знает.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Я очень люблю Варламова и смотрю все, что он делает. Вчера смотрел его рейтинг 100 худших зданий России. В комментах писали: «Да кто он такой? Да у него дебильная прическа, да здания – топовые. Пускай идет в жопу». А он же все объясняет в рейтинге, говорит, что у здания случайные объемы, формы, оно не вписывается в архитектуру. В Солнечном строят такое, что даже объяснять не надо – видно, что это плохо. И внешне плохо, и по сути плохо. Со стороны это хаос, рандом. Как вот высыпали горох и разбросали его. Ничего не продумано, не рассчитано. Вот дома панельные, серые, рядом – аляпистый, оранжевый. Такой психодел!

Но главная дичь – другая. Раньше едешь по Коммунальному мосту с левого берега, где центр, на правый – промышленный: вдалеке виднелся заповедник «Столбы». И открывался офигенный вид: горы, все зеленое, широченный Енисей. Осенью вообще буйство красок: все красное, оранжевое, желтое. Не Рио-де-Жанейро, но очень фотогеничное место. Я так кайфовал. Вдруг приезжаю: посреди этого пейзажа до середины рукава Енисея засыпают песок и строят гигантские 24-этажные белые панельные дома. Посреди лютого открыточного пейзажа появляется белое пятно. Ты смотришь и думаешь: «Как можно это разрешить? Вам что, места мало, что вы даже в Енисей залезли?».

Еще началась история с экологией. Когда я жил, такого ужаса не было. Потом что-то случилось. Есть несколько версий: одни говорят, что город находится в низине, и раньше он продувался со стороны Академгородка, который весь застроили. Просто построили стену из домов. И город перестал продуваться.

Вторая версия – появилось гораздо больше машин. Третья – котельные топят не тем углем, оседает угольная пыль. Четвертая – Красноярский алюминиевый завод. Он стоит за городом, но когда зимой шли выбросы, помню, открывал форточку – дома пахло. Хотя не всегда.

Сейчас местные журналисты присылают фото, как они поднимаются на гору в заповеднике «Столбы». С нее открывается вид на Красноярск: над городом – слой черной пыли. Вокруг ясное голубое небо, чистота, ровно над городом – серый блин. В этот момент идет официальная рекомендация не выходить из дома. Ты думаешь: «В смысле? Вы живете в центре тайги. В 700 км вокруг – ни одного крупного города, только лес. Как можно умудриться в таком месте натворить это?».

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Кстати, как-то в Красноярске создали сайт Краснебо.ру. На сайте писали про вредные выбросы, там была карта города, на которой красными точками отмечали, где тяжело дышать. В один из приездов в город меня позвали на местный канал поговорить про футбол и «Енисей». И перед моим выходом в студию слышу, как ведущий читает новость: «Роскомнадзор заблокировал Краснебо».

Знаешь, по потенциалу Красноярск – крутейший курорт. Его можно сделать красивым. Но из него делают… Что говорить, если на набережной – в любой стране это самое дорогое пространство в городе, куда идут люди, потому что вода, чисто, ухожено, хочется гулять – строят огромный торговый центр, который всегда пустой, а перед ним – парковка, еще одна и еще. Как можно из набережной сделать парковку? Разве она не для того, чтобы по ней гуляли люди? Набережная «Музеона» – не думаю, что она стоит миллиард. Почему нельзя сделать такое в Красноярске?

Та же история с Самарой. Я был там на чемпионате мира месяц. Там реально Рио-де-Жанейро: песок, люди купаются. Сделайте набережную роскошной. Но ее закатали в бетон, поставили бетонные лавки. Это благоустройство города? Но в Самаре я был гостем. А за Красноярск мне больно. Местные этого не понимают. Они рады, что им построили четвертый мост, стало меньше пробок. Но рядом с четвертым мостом: берег – и резко идет обрыв в Енисей. На обрыве построили кучу домов. Включаю новости: сюжет о том, что из-под дома на краю сыпется земля. Наверное, можно поставить камеру наблюдения, и рано или поздно получится эффектный видос. От всего этого я в шоке!

Да, к Универсиаде все украсили: аэропорт, стадионы. Но камон, глобально жить там тяжело. Это город не для здоровья.

– Что ты думаешь про Универсиаду?

– В наших условиях спортивные события – огромный плюс для городов. Так они точечно меняются. Взять горнолыжную часть Сочи: не было ничего – стало кайфово. Я не катаюсь на лыжах, но приезжал в мае: куча канатных дорог, курортных троп, отелей, ресторанов. С ребенком и женой классно провели время.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Если брать Олимпийский парк – все залито в бетон. Нужно добавлять, придумывать. По потенциалу это супермощное место, куда до сих пор приезжают люди. И вот их нельзя потерять. Нужно срочно им что-то предложить. Что-то придумать в парке, чтобы он полыхал здоровьем. Сейчас там проводит матчи ХК «Сочи», приезжают на сборы клубы, футбольный «Сочи» играет, «Формула-1», теннисная академия, школа Транькова и Волосожар – здорово. Но парень из Читы должен приехать в Олимпийский парк и кайфануть из-за того, что там ему предложат миллион развлечений и занятий. Так должно быть – и тогда это будет крутое место. Пока это огромное пространство с кучей бетона и газона.

Поэтому и для Красноярска Универсиада – это круто. Построили стадионы, аэропорт, мост, развязки. Все из-за того, что пришло много денег. Сколько из них пошло на дело, никто не знает. Но город получил хорошие и сильные места.

– За твоей спиной я вижу оранжевую куртку. Если бы надел ее в Солнечном в начале нулевых, что бы тебе сделали?

– Здесь надо пояснить, что я не рос во дворе. Три класса учился в школе, а с пятого – рос в кадетском корпусе. Во дворе появлялся только по выходным. Но драк помню много. Даже максимально странную тему: лет в 10 пошел за дом с мячом, хотел поиграть с кем-то в футбол. Мимо шли три типа и просто на ровном месте решили докопаться. Вдруг начали меня бить, хотя я ничего не делал. Отметелили знатно, разбили очки, которые я тогда носил. Когда прибежал домой, батя в подъезде взял дубину и спустился на улицу. Вроде как нашел их. Не знаю, что там было, но вернулся он удовлетворенный.

Занин – выпускник кадетского корпуса: там его заставили покреститься и исповедоваться. Но он все равно хвалит то время 

– Как ты попал в кадетский корпус?

– Это мое желание. Закончил третий класс и по ТВ в бегущей строке увидел: «Открывается кадетский корпус, приглашаем детей». Никто не понимал, что это такое, но я знал, что в школе-то всегда успею поучиться, а здесь – что-то новое, надо попробовать. Пошли с родителями, надо было сдать три экзамена. Русский и математику сдал на пять, физру – на два, но это необязательный предмет. Меня взяли.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Придумал все губернатор Александр Лебедь.

– Который разбился на вертолете.

– Да. Он отдал территорию военного училища под кадетов. Когда я выпускался, нас было уже семь рот по 80-90 человек. Руководили нами офицеры, которые до этого никогда не работали с детьми. Они не понимали, что с нами делать. Мы ходили в форме строем, жили в казарме. Но как нас учить – как в обычной школе или с приколюхами?

В первый год ввели предмет –  «Закон божий». И придумали, что все мы должны быть крещеными – за православие. Кто не крещеный – повели в храм и покрестили. Прямо всю роту.

– Ты был некрещеный?

– Да. В семье папа верил, мама – неверующая. Я – ближе к маме. Но покрестили. Всех привели, поставили строем: каждый по очереди подходил, его голову окунали, крестили. И все, давай, удачи.

– Главное, что ты вынес из «Закона Божьего»?

– Ничего. Я никогда не верил в Бога и ко всему этому относился спокойно. Одно время у меня возникла мысль почитать Библию. Это великая книга, не просто же так это все. Но была история, которая отбила любую тягу к вере: нас заставляли ходить на молебны. Служба проходила раз в полгода: в субботу – исповедь, в воскресенье – причастие. В храме прямо на территории корпуса.

Я не понимал, почему в воскресенье, пусть и раз в шесть месяцев, я должен приезжать из дома на молебен и два часа слушать молитвы.

– Как проходила исповедь?

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Подходишь к священнику, он накидывает на голову штуку: «Рассказывай, как ты грешил?». Ты несешь какую-нибудь дурость: «Я беспределил» – «Что ты имеешь в виду?» – «Я кашу соседу на голову вылил». Несешь что-нибудь, что нельзя воспринимать всерьез. А он: «Ах, прочитай 100 раз «Отче наш».

– Ты читал?

– Нет, конечно. Но перед приемом пищи мы читали молитву. Приходила рота в столовую – огромное помещение с бетонным полом. Там рядами столы – в сумме 80 мест. Каждый стоял у своего стола, командир роты командовал: «На молитву!». Мы начинали: «Отче наш, Иже еси на небесех. Да святится имя Твое…». И как речевку из американских фильмов произносили: «Та-та-та-та». Отмолились – сидим, хаваем. Как воспринимать это всерьез?

В некоторые годы вместо религии там преподавали коневодство. Мы чистили лошадей, мыли их, ездили без седла. С тех пор на лошадях не катался, и мне вообще их жалко. Они же такие умные.

Недавно пришел в московский зоопарк, вышел оттуда минут через 10. Это ужасно. Ты видел, где живет белый медведь? У него вольер 7 на 10 метров. У медведя размером 2 на 3 метра. Львы, тигры – зачем они там? Но самая дичь – с обезьянами. Они сидят в глубоком вольере, по краям – балконы для посетителей. Под балконами – ток. Если обезьяна попытается убежать, то ее ударит током. Может, я слишком люблю животных, но мне кажется стремной история, что их держат в зоопарках. Если сафари-парк, где есть территория, и они чувствуют себя свободными – окей. Но зоопарки – дно.

– Кадетский корпус – тоже дно?

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Нет! Я не жалею, что там был. Там из детства ты резко становишься взрослым. Что-то не так сделал – тебя вызывает офицер, и ты тут же получаешь наказание. Самое страшное – лишиться увольнения. Увольнение – когда в субботу отпускают домой на дна дня после недели в казарме. А без увольнения ты остаешься в корпусе и на выходных. Меня так пару раз оставляли. Это стремно.

– А били?

– Никакого рукоприкладства, есть куча других способов влияния. Как-то бесились после отбоя, нас застал командир роты. В следующий день вместо уроков мы должны были чистить снег на плацу. Плац – 100 на 200 метров, залитое асфальтом поле, где маршируют. Снег шел просто стеной идет.

Прошел со скребком в одну сторону, убрал кучу снега в сторону, смотришь – а сзади уже снова все замело на 200 метров. Разворачивались – снова чистили. Пришел старшина: «Ребят, а чего плац весь в снегу? Давайте лучше работать». Так все шесть уроков чистили.

В этом плане кадетство дико дисциплинирует. Я четко понял это, когда пришел на телек в Красноярске. Были истории, когда корреспонденту говорили: «Надо сделать сюжет, как на «Столбах» медведь загрыз человека. Все произошло в воскресенье, сейчас вторник, но ты все равно поезжай». Человек начинал: «Да че вы, там ничего уже нет, что мы там снимем?». То есть искал тысячу оправданий, почему это не надо снимать. А мне сказали – я зашел за оператором, сел в машину и поехал. У меня не было опции обсуждать задание. Это моя работа, я за это получаю зарплату. Отдали приказ – пошел, сделал. Не понимаю людей, которые начинают ныть, пытаться соскочить.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Отец Занина работал на трех работах, чтобы обеспечить четырех детей, а в новогоднюю ночь разгружал вагоны с углем. Позже за углем в котельной следил и Дмитрий

– Ты рассказывал, что на красноярском ТВ снимал дикие сюжеты. Это какие?

– Дикие были и в Москве. Для программы  «Вести. Спорт. Москва» и «Вести. Спорт. Мособласть». Туда мы снимали репортажи про странные события Москвы и области. Например, на день города в Одинцово устраивали арбузный кросс – какие-то предприниматели привозили КамАЗ арбузов, все бежали. За первые три места давали по арбузу. Кто финишировал – кусок арбуза.

Снимал чемпионат Европы по гиревому спорту. В лесу на базе отдыха собрались чуваки. Один приехал из Белоруссии – из-за этого событие уже считалось чемпионатом Европы.

Там можно было устанавливать кучу мировых рекордов: кто-то на мизинце поднимал гирю, кто-то приседал с гирей, кто-то закидывал за голову. Я записывал стендап на качелях и говорил, что если сейчас подниму гирю на качелях 20 раз, а в следующий раз подниму 21 раз – мой рекорд зафиксируют. Буду рекордсменом по поднятию гири на качелях.

А в Красноярске я года три я работал в общественно-политических новостях. Оттуда, например, отправляли в село, где в колодце нашли инфекцию, и три недели у жителей не было чистой воды. Они топили снег, собирали его с крыш, чтобы просто попить и сварить суп.

Помню придурошную историю, как казаки замутили коллаборацию с судебными приставами. Помогали им ездить в отдаленные районы и забирать имущество у должников. Наш канал взяли ездить с ними.

Приехали в дом бабушки – ее внук не платил по кредитам. Зашел пристав: «Вы – поручитель, мы забираем у вас холодильник и телевизор» – «Да как так-то?». Зашли казаки, выдернули из розетки и вынесли. Мы должны были сделать сюжет, что казаки – молодцы, помогают государству. Для этого нас повезли в поле – там накрыта поляна, угощения, все дела, чтобы пресса сделала хороший репортаж.

Вернулся в Красноярск – написал текст сюжета, что казаки помогают. Шеф-редактор прочитал: «Слушай, ну это же стремная история. Казаки же за свободных людей, всегда были вольные. Давай сделаем так, что казаки не правы?». И переписал сюжет так, что мы осудили казаков. Вышел материал. Он еще не успел закончиться, как мне позвонили приставы: «Дима, что сейчас было?» – «Нууу, редакционная политика, так и так». На нас сильно обиделись.

Еще снимал, как на окраине города что-то случилось с канализацией – и вся улица была в говне. Там люди жили в бараках, которые протекли – все в говне. Я приехал и понял, что я там, чтобы снять сюжет и уехать. Проведу 40 минут максимум. А им там ночевать и жить не один день. Причем непонятно, убрал ли тот ужас кто-то вообще.

– Поездки по русской глуши повлияли на тебя?

– Я всегда все понимал. Я из простой семьи, четвертый ребенок. В 90-е отец работал на трех работах, чтобы мы не чувствовали, что нам чего-то не хватает. Помню историю, как его не было весь день 31 декабря. Он пришел прямо перед Новым годом, потому что в ту смену работал грузчиком – разгружал вагоны с углем. И после этого пришел домой – 12 километров пешком. Встретил с нами год, подарил конфеты и ушел в котельную. Снова 12 километров – снова разгружать вагоны. Когда я вспоминаю эту историю, понимаю, что не имею права ни на что жаловаться.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Отец вообще всю жизнь работал на котельной, потому что это место, которое никогда не закроют. Там никогда не сокращали людей, потому что их и так немного. Но бывало, что ему могли несколько недель и месяцев не платить зарплату. Я встречал его в коридоре: «Пап, сегодня дали деньги?» – «Нет, не дали». При этом я не чувствовал, что мне чего-то не хватает. Да, одевались на китайский рынках, что-то донашивал за братом. Отчасти поэтому пошел в кадетский корпус – одним человеком в семье стало меньше.

Мама до моего рождения была замначальника пункта пожарной охраны. Все шло к тому, что она станет начальником. Но в 1988-м родился я – с серьезной родовой травмой. Родителям сказали: «Лучше оставьте его, он не будет ходить. Это овощ, ничего вы с ним не сделаете. С ним надо возиться-возиться года три – массажи, уколы – или овощ». Мама ответила: «Даже не обсуждается, мы его берем». Три года со мной ходила по врачам. Нашла медсестру, которая каждый день делала мне массаж, ставила уколы. Они меня буквально выходили.

Я стал нормальным человеком, но наступили 90-е – в пожарке маму никто уже не ждал. Она пошла на рынок – торговала пряниками. Вспоминала, как стояла в минус 30 в валенках и тулупе, вся замотанная. Шли какие-то чуваки, местные братки – и просто брали пакет пряников. Так из зарплаты уходил пакет пряников. А ты им ничего не скажешь.

Я помню, как она приходила вечером, ложилась на диван, а папа мял ей ноги, потому что она весь день стояла в валенках на морозе. Потом устроилась на какую-то фабрику. Дальше получила экономическое образование и работала в детском доме с детьми со страшными отклонениями. Дома каждый день говорила, насколько это тяжело. Объясняла, что там могут работать только черствые люди, максимальные циники, которым плевать, что это за дети. А ей было дико тяжело. Поэтому оттуда ушла и последние годы жизни работала в районном отделе образования.

– Что у тебя за травма?

– Мне рассказывали вскользь. То ли, когда доставали, шею пережали, то ли еще что-то произошло с шеей во время родов. Что-то не так сделали врачи. И говорили, что я точно не буду ходить.

Честно, я выяснил это не от родителей. Они умерли: мама – в 2014-м, папа – в 2016-м. Мама – от рака, папа просто был дома и умер. Когда это произошло, я понял, что вообще ничего про них не знаю, что никогда не интересовался историей семьи. На следующий день после папиных похорон осознал, что совсем никого не осталось, и пошел к лучшим друзьям родителей. Лучшая подруга мамы все рассказала: про травму, историю их знакомства на заводе, куда мама приехала по распределению из города Шахты Ростовской области, первый брак папы.

Про то, что меня рожали, чтобы нам дали квартиру: семья жила в коммуналке, нужен был еще один ребенок. До меня было двое и старшая сестра, которая на самом деле двоюродная. Она дочь маминой сестры, но ее быстро у нее забрали: «Живи своей жизнью, у тебя она пока не очень получается, а ребенок будет с нами». Глобально она не родная, но я говорю, что нас – четверо, потому что мы всегда вместе.

Родители хотели девочку, получился я – и больной. Но мама взяла меня, нам дали четырехкомнатную квартиру в Солнечном. Когда она в первую ночь вышла на балкон и поняла, что есть свое жилье – заплакала. До этого всю жизнь скиталась по коммуналкам.

– Твоя травма – сейчас она как-то мешает?

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Вообще нет. Я всегда рос с ощущением, что я абсолютно здоров. А в армию не пошел, потому что поступил в универ и мне вдруг позвонили из военкомата: «Заберите военный билет». Я ничего для этого не делал. Папа пытался найти связи, но я говорил, что не надо унижаться, у нас нет денег, чтобы заплатить. Призовут – пойду, нет – нет. Хотя у меня зрение плохое – может, из-за этого не взяли.

– Одно время ты, как и отец, работал в Котельной.

– Она появилась, когда я поступил в универ и оказался на красноярском ТВ. Набирали людей в молодежную редакцию, я подвязался, но там не платили деньги. Батя сказал: «Давай устрою в котельную?». Мне всегда было стремно брать деньги у мамы, чтобы сводить девушку в кино. Ты или сам зарабатываешь, или не ведешь – показываешь, что и на улице классно. Так я согласился: устроился машинистом-обходчиком котельного оборудования низшего, четвертого разряда. Ниже ничего нет. Точнее, я не устроился – папа устроил по блату. Зарплата – 6 тысяч рублей.

Каждые полтора часа я ходил среди гигантских котлов в шесть этажей огромного диаметра в ангаре в чистом поле. В котлах горел уголь, который грел воду, а она шла по трубам и обогревала весь микрорайон Солнечный. Было дико романтично, когда папа звонил из котельной зимой: «Дома тепло?». Мама отвечала: «Можно потеплее» – «Сейчас поддам уголька». Он нажимал на кнопки, и во всем районе становилось горячее, потому что папа хотел тепла дома.

Я следил за другим. Угол горел, превращался в золу, зола высыпалась в трубу, дальше попадал в ручей и стекалась в мусор. Но часто и оседала на стенках. Моя задача была – ходить и стучать по трубе, чтобы не оседала, потому что, если труба забьется, все взорвется. Мне так казалось.

Был случай, как в другом цехе с котлами поменьше чувак проспал момент, когда надо стучать. Все забилось, вся комната оказалась в золе. Меня вызвали: «Срочно помогай этому придурку, сейчас взлетим на воздух, надо чистить, зола не может сливаться». Мы кидали золу в непонятную дыру часа два. Я потом вышел, подошел к зеркалу: глазные яблоки и зубы – черные, во рту все черное. Дня два отмывался из-за того, что чувак два раза не постучал по трубе. Проспал.

Я не просыпал. Часто работал в ночные смены, в это же время готовился к экзаменам. Мог прийти, лечь в углу огромного цеха 300 на 100 метров. Там еще стояла маленькая сколоченная сторожка, внутри нее – лавка. На лавку кладешь фуфайку, на стол ставишь банку с супом. Ложишься на фуфайку – часочек спишь или читаешь книжку. Потом стучишь по трубам, потом снова спишь или читаешь. Дальше греешь суп на плите, где машинисты сидят.

Бывало, что я забирался на самый верх под крышу ангара и читал «Фауста». На филфаке надо было много читать, а я читал мало, потому что работал на телике и в котельной. И довольно ленив. Но тогда мне сказали, что препод любит «Фауста»: «Если она поймет, что читал – тебе повезет». Расстелил фуфайку и как на пляже лежал с книгой на гигантском котле под крышей ангара. В книге ничего не понимал – я тупой просто, понятно было только вступление и послесловие.

В итоге на экзамене попался «Фауст» – «интерпретация пролога и эпилога». Второй вопрос – «общая интерпретация эпохи». Я настолько с восторгом начал отвечать, что забыл про него. Только произнес три предложения. Препод: «За «Фауста» тебе – четыре». Это одна из немногих четверок – остальные тройки. Троек мне всегда было достаточно – все знали меня как главного дебила на курсе. Я постоянно висел в списках на отчисление, до сих пор позор выпуска. Помню, декан говорила: «Не надо так рано начинать. Ничего на работе у тебя не получится. Учись!».

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Она ошибалась?

– Конечно. Чтобы чему-то научиться, этому надо учиться на практике. Никто на лекции этому не научит и не объяснит. Нужно много писать, читать и самого себя разгонять. И журфак (а филфак – просто его полноценная версия, где читаешь в два раза больше книг) – в этом никак не поможет.

Хочешь научиться снимать классное кино – смотришь, как его снимают, записываешь, почему это классно, и пытаешься сделать сам. Потом на своих ошибках понимаешь, как надо лучше. Журфак этому не научит. Что изучают на журфаке? Историю журналистики и пиара. Или мой филфак – старославянский, древнерусский, морфемика. Что мне с этими знаниями делать? Это просто образование, чтобы оно было.

Главный плюс только в том, что мне привили вкус к хорошей литературе. Я захожу в книжный магазин и не беру всякое говно. Цепляет Ги де Мопассан – «Милый друг», «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», Распутин – «Прощание с Матерой», Вампилов – вообще весь. Его особо не проходили, уже потом для себя открыл. Завтра даже идем в театр на «Утиную охоту». И хочу татуировку набить с его цитатой.

Сильнейшее спортивное впечатление Занина – ЧМ по гимнастике. Идеальный спортсмен – Никита Нагорный

– Ты ведешь список посещенных стран, как Варламов?

– Одно время начал это делать, потому что для получения канадской визы нужно отметить все места, в которых ты был за последние 15 лет. Такой список у меня всегда под рукой. Всего – чуть больше 40 стран. Обычно мы ездим по одним и тем же местам.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Худшее впечатление?

– Назову город, где было дико некомфортно. Откуда очень хотелось уехать. Иерусалим. Это самое странное место на планете: три религии, огромное количество религиозных фанатиков, юродивых, хромых, косых, паломников. Сидишь на улице – мимо может пробежать взвод солдат с автоматами, вдруг рядом сидящий на ступеньках дед начинает орать и биться в припадке – ему или слишком хорошо, или слишком плохо. Дальше ходишь по улицам старого города, заходишь в Храм гроба Господня, тебе рассказывают: «Это камень, на котором лежал Иисус, когда его сняли с креста». Не то что бы я сильно в это верю, но ощущение, что здесь лежал Иисус, немного кружит голову.

В центре Храма – домик, могила Иисуса. Потом идешь на второй этаж, там очередь к коробочке. Засовываешь руку – трогаешь щель в горе Голгофа, где стоял крест Иисуса. Эти вещи немного двигают сознание, ты не знаешь, как к ним относиться.

Или идешь по улице, там таблички с маршрутом, по которому Иисус нес крест: здесь уронил, здесь его ударили плеткой. В этом же месте какой-то араб торгует утюгами. То есть здесь – араб, и Иисус уронил крест, здесь – его распяли, здесь – куча мусульман и гигантская мечеть, тут – Стена Плача, тут – арабская деревня, которая волной уходит за горизонт. А там – Палестина, пустыня. Это чудовищно странное место. При всем моем отношении к религии я чувствовал себя там предельно необычно.

При этом выходишь из Старого города – какое-то ультрамодное кафе, у которого стоят кабриолеты. Пацаны в поло с поднятыми воротниками пьют аперольчик, играет легкий хаус. Как это стыкуется в одном месте?

– Самая экстремальная командировка?

– В Бразилию ездил раз пять и заходил в трущобы. На Олимпиаде все говорили, что у них что-то воровали, а у меня – другая история.

Съемки закончили поздно, мы вышли на край Копакабаны записать стендап у воды. Бросили рюкзаки и снимали видео. Это продолжалось минут 20. Сумки лежали просто на пляже. Вокруг была куча босяков, непонятных мальчишек. Я смотрел на них и, по той информации, что доносилась, создавалось ощущение, что нас или ограбят, или убьют. Они бегали, смотрели, смеялись. Но к вещам никто не подошел даже.

Надо понимать такую вещь, что Бразилия похожа на Россию: во время ЧМ на пляже через каждые 300 метров стояло по взводу солдат. Кто в этих условиях захочет что-то у меня воровать? Чувак прекрасно отдает себя отчет: он украдет – ему потом сидеть. Он испортит имидж страны, и его накажут так, что мало не покажется.

Я ни разу не чувствовал опасность. Даже во время открытия Олимпиады, когда весь день включался от стадиона «Маракана», а в какой-тот момент нас выкинули за забор – арену было видно только издалека. Сказал оператору: «Давай поднимемся на фавелу, покажем, как живут люди в 200 метрах от стадиона, на который сейчас будет смотреть весь мир» – «Да нет, не вздумай» – «Кто с нами что сделает? Посмотри, сколько здесь военных. Сейчас все военные Бразилии здесь – это самое безопасное место на планете, потому что не дай бог с нами что-то случится». Написал в чатик, что не отменяем включение, что могу выйти в эфир из фавелы. Из Москвы все: «Нет, Дима, не иди туда, не надо-не надо». Но мы пошли.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Встретили детей, они бегали. Спросил: «Где ваша мама?». Они позвали. Вышла тучная женщина, что-то ля-ля на своем. Тут я понял: почему бы нам не зайти к ней домой. Она согласилась. Поднималась все выше и выше – оказалось, что лестница уходит на крышу. Спросил: «А можно?» – «Да». Так мы оказывались прямо напротив стадиона с идеальным видом на него. Вокруг была куча темнокожих детей, откуда-то они взяли мячик, я обнял бабулю. Получилось живо, интересно, здорово.

– Главное впечатление со спортивных турниров?

– Последний чемпионат мира по спортивной гимнастике, когда пацаны в команде стали чемпионами впервые в истории. Я с ними знаком, видел, как все происходило. Просто до слез.

Суть в том, что в команде мы никогда не обыгрывали китайцев. Всегда выигрывали они, пару раз – японцы. И вот идет ЧМ в Шутгарте. Китайцы привычно лидируют, но вдруг их спортсмен падает на последнем снаряде, и у нас появляется шанс. Просто нужно ни разу не ошибиться. Заключительный вид – перекладина. Наши и их гимнасты по очереди выступают, а я уже минут 10 смотрю за Никитой Нагорным, потому что понимаю, что он будет выходить последним. Это самый важный момент его карьеры. Чтобы ты понимал – никогда, даже при Алексее Немове, мы не выигрывали чемпионат мира в команде. Это самое крутое, что есть в спортивной гимнастике.

Я потом спросил: «А как решили, кто будет делать последний снаряд?». Они рассказали: «Вчера сели командой, чтобы обсудить, кто пойдет. Никита встал: «Давайте я». Вот когда говорят, что яйца есть у человека, – этот тот случай. Он потом рассказал: «Я до двух ночи не мог уснуть, потому что мысленно делал подход. Закрывал глаза – и делал».

Тогда я за ним следил: он не смотрел, как делают остальные, сам с собой разговаривал, бил себя по рукам, орал, успокаивал. Это такое кино! Но не сценарий, это происходило в реальности.

Когда он вышел в центр зала, трибуны застыли – смотрел только на него. Диджей включил биение сердца. Сделал, соскочил – и просто как камень был. Об него можно было стукнуть батареей – она бы сломалась. Настолько цельный чувак, просто мощь. Он пылал энергией.

Зал кричал, а он не мог отойти от состояния максимальной концентрации. Я смотрел – так не сыграть. Это великий момент. Он идеально сделал программу. Прошел мимо меня, смотря в пустоту. К нему подбежали пацаны, начали орать: «Да-а-а-а-а». Он спокойно спросил: «Мы выиграли?» – «Да, мы выиграли!». Тут он как будто отстегнул что-то и тоже начал: «А-а-а-а-а». Вся дурь и злость из него выходила. Я был так счастлив, что видел этот момент.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Но потом каждый раз после подобного у меня начинаются муки. Я приезжаю в отель и понимаю, что надо делать сюжет про победу. Надо передать нерв, настроение и ощущение. А как передать, если я тупой? Я не чувствую, что я талантливый, что я что-то хорошо умею. Мне кажется, я абсолютный бездарь – и каждый раз в этом убеждаюсь. Думаю: «Блин, как сделать это хорошо?». Тогда меня еще торопили: «Эфир, срочно присылай». Я сговнякал, слепил, вышло. Через два дня пересмотрел: «В целом ничего».

Я всегда переживаю, что не дотягиваю до уровня наших спортсменов. Тех, кем восхищаюсь.

– Кем, кроме гимнастов?

– Никитой Трегубовым. С ним, кстати, учились в одном кадетском корпусе. Но называю не поэтому – что он сделал на Олимпиаде-2018, куда поехали только он и массажист! Помню, я пришел на тренировку: у Мартина Дукурса работает команда, у Никитоса – стоит массажист. Иногда он снимал его на телефон и отправлял тренеру: «Вот как Никита проехал». Или Никита проехал – все грелись, а он брал отвертку и начинал возиться со скелетоном. Вечером – в гаражик, натирал полозья, по уши в мазуте, руки стерты наждачкой. Он все это делал один. В ситуации, когда можно претендовать на медаль. При этом я разговаривал с ним и понимал, насколько в нем есть цельность: он не волновался, его не трясло. Он уверенный в себе, надежный.

Во время Олимпиады у него за день до старта был день рождения, специально под это приехали ребята с Первого канала. Мы в этот момент записывали интервью в микст-зоне. Я примерно понимаю, что там чувствует спортсмен. По-хорошему надо, чтобы он ответил на два вопроса, а дальше просто поболтать с ним, чтобы отключить от того, что было на трассе. Подлетели с Первого: «Никита, мы сделали вам торт. А еще по скайпу ваша девушка. Никит, ну здорово? Ну задуйте свечу». И снимали его в этот момент. Мы переглянулись, он сказал им: «Блин, ребят. У меня завтра старт на Олимпиаде. Какой день рождения, какая свеча, какая девушка? Можно я пойду?».

На Играх он взял серебро. При том, что его поджимали. Он как-то пришел на собрание скелетонистов в красной шапке, белой куртке и синих штанах. Ему сказали: «Это можно сложить в российский флаг, так нельзя». Еще была история, как в интервью он сказал: «Американцы и британцы со мной не здороваются. И пошли они в жопу». Об этом все написали. В один момент он набирает мне: «Димас, мне звонят с какого-то шоу с Первого канала. Просят завтра прийти в студию и рассказать, почему я послал в жопу американцев, еще раз их послать». Только студия – в Москве, а я в олимпийской деревне.

– Личное знакомство помогает в работе?

– Со спортсменами из-за этого проще разговаривать. Тем же гимнастам я говорю: «Пацаны, у вас очень сложный вид спорта и разобраться в нем непросто. Особенно зрителям, которые смотрят его в лучшем случае раз в году. Чем проще и подробнее ты объяснишь, что случилось во время выступления, тем лучше люди будут знать тебя и вид спорта». Они выходят и доступно рассказывают: «Я делал такой-то элемент, там нужно делать так, я переставил руку – а она не встала на место, поэтому я оступился и стал не первым, а вторым». Они понимают, что мне это можно рассказывать. Что я не тупой корреспондент, который спросит про будущие планы.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Занин говорит, что Губерниева в России обожают: открывают двери в клуб, вся аптека бежит фотографироваться, спортсмены мечтают о таком комментаторе в их спорте 

– Насколько работа на биатлоне отличается от всего остального?

– Биатлон стал как футбол. В нем же все разбираться, появилось много штампов. Вот как футболисты после матча часто не слушают твой вопрос, отвечают штампами – такое появляется в биатлоне. Но есть ребята, которых одно удовольствие слушать. Кристине Резцовой даже вопрос задавать не надо. Она выходит и в деталях все рассказывает.

Но глобально, конечно, все проще. В биатлоне нет конкуренции. Журналистов приезжает не так много, нас все знают и все с нами разговаривают.

– Не проблема пообщаться даже с Фуркадом?

– Вообще нет. Илюха Трифанов с ним в отличных отношениях, Фуркад его сториз комментит. Илюха вообще на короткой ноге со всей биатлонной элитой – с Йоханнесом, Бьорндаленом. Мне неловко в это влезать, а он чувствует себя комфортно. Я приезжаю делать работу, он – как к себе домой. Я не могу кого-то обнять при встрече, Илюха обнимается со всеми. Он абсолютно свой.

– Какой статус в мировой тусовке у Губерниева?

– Его точно знают все. Очень многие – по имени, абсолютно все – что это русский комментатор, что есть русское телевидение, которое придумывает кучу безумных штук.

– А из журналистов вы лучшие?

– Точно да. Остальные делают телевидение-телевидение. А мы – хэй-хэй-телевидение. Перед «Рождественской гонкой» постоянно пытаемся придумать развлечения, веселые материалы. Например, предлагаем биатлонистам петь старые песни из советских фильмов, чистить мандарины на скорость. С японцами нарезали оливье и закручивали его в роллы. В этом году перебрали все – поняли, что русские традиции уже использовали. Решили сделать классику корпоративов: биатлонисты опускали ручку в бутылку, приседая. А девушка парню просовывала яйцо в одну штанину, высовывала из другой. Это было смешно, ржачно. Мимо проходили иностранные журналисты, смотрели с видом: «Твою мать, что в головах у этих русских!».

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Сейчас IBU TV пытается делать что-то похожее. Но это как во фразе «Вы идете туда, откуда я уже уехал». Они веселятся, смеются, но у нас это все было-было. Мы точно лучшие. Придумываем все дружно: Илья, я, два брата Филипповых, Димон тоже набрасывает идеи.

– Считается, что в биатлоне и отдыхают как на корпоративах – громко, пьяно и весело.

– Так было в России. Иностранцы сейчас дико расстраиваются, что нет этапов в Ханты-Мансийске и завершение сезона проходит в Холменколлене. История оттуда из прошлого года: вечеринка в отеле после последней гонки, люди начали выпивать. Через полчаса кто-то закурил, включилась пожарная сигнализация, пожарные сказали, что не надо так. Снова начали пить, кто-то опять закурил – еще раз сигнализация. Опять приехали пожарные: «Хватит пить, пошли все вон отсюда». Конец. Все такие: «Серьезно? Мы весь сезон ишачили с мыслями, что будет вечеринка, все загудим, и все?» – «Это закон Норвегии». Время 0:40. В это время в Норвегии поехать никуда невозможно. Весь Осло спит. Все разошлись по номерам.

На контрасте – Ханты-Мансийск. Я был на закрытиях сезона в разные годы. Как-то снимали «Теннис Холл». Получилась лютая дискотека, после которой Эмиль Хегле Свендсен уехал в моем пуховике. Просто шел мимо стула, взял пуховик и ушел в нем – в зеленой куртке с нашивкой «Матч ТВ». Потом болельщица прислала фотографию: «Мне кажется, он в вашей куртке». А его чуть ли не несли уже. Потом куратор сборной Норвегии передавала мне этот пуховик в аэропорту.

В другой раз была вечеринка вокруг ореола Димы Губерниева. Снова Ханты-Мансийск, ночной клуб «Территория первых». Мы с пацанами решили отдохнуть перед последней гонкой сезона, вокруг здания – толпа народу, мы даже до дверей не дошли. Потыкались, помыкались, помахали аккредитацией, нам сказали: «Идите в жопу». Вернулись в отель, у входа встретили Димона, он спросил: «Что случилось?» – «Нас не пустили» – «Господи, пойдем». Подошли – перед ним расступились люди. Он никому ничего не говорил, а люди отходили, охранник открыл дверь. Внутри – к нему: «Дмитрий, здорово, что вы пришли» – «Эти люди со мной». Пока с ним фотографировались охранники, я пошел в гардероб. Дедушка закричал: «Здесь нет мест!». Подошел Димон: «Возьмите куртку» – «Да-да-да. А ребята с вами?» – «Со мной» – Да-а-а-а, конечно».

Внизу мест не оказалось, пошли наверх. Тут же подбегает девочка-администратор: «Где вы хотите сидеть?» – «Где посадите» – «Может, внизу?». Смотрим – а из-за столика людей попросили выйти. Мы такие: «Да не надо, пусть люди отдыхают» – «Это наши друзья, ничего страшного». Было максимально неудобно. Димон в итоге ушел – ему надо было просто пустить нас в клуб. Мы остались. Но он максимально удивил. Он ничего не говорил, просто шел и шел. А люди расступались.

У Губерниева огромная любовь болельщиков. Понятно, что у вас на сайте другая аудитория. Но в жизни к нему относятся не так, как у вас, а с восторгом и уважением. И я тоже. Я горжусь, что с ним работаю и что просто знаком. Это величина. Не знаю, с чем сравнить. Вот любой спортсмен мечтает, чтобы его победу прокомментировал Дмитрий Губерниев, потому что тогда его победа станет ярче, звонче и еще более великой.

Одно время биатлонисты жаловались, что Губерниев что-то не то делает, или руководители лыж говорили, что не пустят Губерниева к команде. А я разговариваю со спортсменами из других видов. Они говорят: «Мы мечтаем: хоть бы Губерниев комментировал наш вид спорта. Все было бы по-другому. Про нас бы знали, нас бы обсуждали, было бы интереснее в разы».

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

То, что он делает – это невероятно хорошо. Это очевидно. Да, своеобразно. Его нельзя сравнивать с Курдюковым, потому что это разные люди. Но от Губерниева нельзя не кайфовать. Представь финиш Шипулина на Олимпиаде с комментариями Губерниева и комментариями Курдюкова. Какой бы ты хотел посмотреть?

– С Губерниевым.

– В этом суть. Он любое событие может сделать великим. Это невероятная крутость. Я дико кайфую от того, как он комментирует. История: когда узнали, что Шипулин заканчивает, Трифанову нужно было сделать спецреп. Времени – впритык. Не нашли ничего лучше, чем дать часть пресс-конференции о завершении карьеры, в конце – нарезку крутых финишей. Илюха попросил: «Можешь нарезать?». Я нарезал финиши, где он Шемпа наказывал и отыгрывал минуту у Бьорндалена. Под Губерниева. Музыку набросил сверху, смотрел – и слезы текли. Непроизвольно пробирало насквозь до мурашек. И он может работать бесконечно. Он сам говорил, что может комментировать, как горит свет.

– Он такой, только когда работает микрофон?

– Всегда. Когда он приходит в компанию, включается «Радио Губерниев». Он постоянно что-то рассказывает, травит, шутит, набрасывает. Это кайф.

Он обожает говорить о музыке. Из-за этого с ним невозможно ехать несколько часов в машине – во время переездов между этапами. Иногда может зайти в номер: «Слушай, Димас, Angel of Death, 1976 год, барабанщик Джонни Перппл. Смотри, что он сейчас будет творить». И включает. Ты сидишь: «Димон, давай я сейчас включу тебе The Killers, классная песня» – «Классно, но давай включу свое». Берет твою колонку или ноутбук и начинает миллион старых песен включать, показывать, что рок – это круто.

Еще может постучаться в номер среди ночи и показать отрывок из советского фильма: «Какая игра актера, просто посмотри». И уходит. Он часто пересматривает советские фильмы, перечитывает книжки, знает их наизусть. С ним безумно интересно, он очень начитанный, вдумчивый, отлично все помнит.

– Какой он босс?

– Он не сильно-то руководит. Только может прийти и сказать, что надо поменять верстку, и с ним не спорят. Он человек, который понимает, как сделать лучше, если будет делать он.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Недавно был какой-то хоккейный эфир – в тот же день закончился «Тур де Ски». Эфир шел минут 15, и Димон в начале на пять минут выдал монолог про лыжи. Я прямо представляю, как он зашел в ньюс-рум и объявил: «Сначала говорим про лыжи столько, сколько надо». Хоккейные эксперты в этот момент сидели и ждали. И уже послушав про лыжи, ты понимаешь: да, это правильно, как про это можно было одной строкой сказать? Губерниев такие моменты тонко чувствует.

– У него есть корпораты за сотни тысяч рублей, он вел митинг Путина в «Лужниках» и на Манежной – неужели он до сих пор тащится от биатлона в австрийской деревне и разборками Пидручного с Моравцем?

– Он в абсолютном кайфе. Все это воспринимает близко к сердцу, переживает. Пример: прошлый год, женская эстафета в Оберхофе. Есть видео, где у него слезы потекли, когда наша команда выиграла. Это разве может быть наигранно? Понимаешь, мы просто выиграли эстафету на Кубке мира – а он плакал.

Это все искренне. Не так, что я – шоумен, от меня ждут, что буду кричать, и я должен кричать. Да нет же. Он реально переживает.

В Губерниеве столько энергии! Назови ему любой из последних сериалов – он смотрел. Чувак, у которого вообще нет времени. Он может быть на биатлоне, улететь на день в Москву для записи «Голубого огонька», вернуться на этап, снова улететь, чтобы провести концерт и опять приехать на биатлон. При этом топово отработать все гонки. Он в курсе всех важных событий, читает кучу сайтов, постоянно книжка открыта. И еще успевает смотреть сериалы и фильмы. А я сериалы не смотрю, потому что нет времени. И думаю: «Это у тебя нет времени?». Получается, у меня вообще полно времени на его фоне.

– Был момент, когда он тебя прямо поражал?

– Удивляет, как много он помогает людям. Если есть возможность помочь с больницей, связями – он будет делать это, не задумываясь. Я знаю истории, как он мог позвонить в больницу, сказать что-то, там отвечали: «Да, мы поможем». Он этого не стремается. Он понимает: если у него есть возможность – он будет это делать.

Или вот история: когда мы переходили на «Матч ТВ», он принес список людей и сказал: «Они точно должны работать, они придут со мной». Не потому, что они блатные, а потому, что у кого-то непросто в семье, у кого-то с женой не так. И он сказал: «Или мы – с ними, или никого». Ему ответили: «Да, хорошо». Он про всех помнит, за всех переживает.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

Моя мама умерла от рака. Он знал, что она болеет. Сказал: «Говори все, что надо. Кому надо позвонить, любая помощь. Я все сделаю». Слава Богу, у меня было через кого сделать так, чтобы мама была в максимально хороших условиях. Просто не получилось спасти. Но он был готов помочь.

Честно, я таких людей не встречал. Которые с таким уровнем влияния были бы настолько готовы помогать, вписаться в любой ситуации. Его внимание, забота обо всех – одна из частей его величия.

– Понимаешь, почему в комментах под этим интервью его все равно уничтожат?

– Для меня это странно. Наверное, в какой-то момент это стало трендом, и Димон начал с этим заигрывать, провоцировать. Но он из-за этого не переживает, потому что видит, что происходит в жизни. Мы в Тюмени зашли в аптеку, вся аптека пришла фотографироваться. Просто рандомно куда-то зашел – и такое.

– Считается, что он превратил комментирование в пересказ сплетен и слухов, традиционной тусовке зрителей это не нравится.

– Извини, но разве не Димон эту тусовку создал? Он все это сгенерировал. Он способствовал появлению огромного комьюнити людей, которые смотрят биатлон с его комментариями. Он сделал так, что вы знаете всех.

Вот лыжи – крутой вид спорта. Димон его не комментирует. Много ты лыжников назовешь? Штук семь суммарно, да? А лыжи во всем мире в миллиард раз популярнее биатлона.

– Кто для тебя идеальный биатлонист?

– Йоханнес Бо. Харизматичный, успешный, четко понимающий свое место в жизни и спорте. Как нужно реагировать на ситуации. Конкретный пример: когда поднимается волна историй про допинг, мы понимаем, что это максимально неудобная тема для обсуждения иностранцами. Бо никогда не отказывается от таких интервью. Он понимает, что у него должно быть свое мнение. Он понимает, что у него роль лидера, он не может молчать. Или как он вкладывает деньги: у него хорошее образование, он строит дом, четко разделяет веселье и спорт. Реклама у него на шапке стоит 200 тысяч евро. Он понимает свою стоимость.

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Как ты узнал про цену?

– Мы как-то делали репортаж, в котором предлагали нашить нашивку «Матч ТВ»: «У нас есть 50 евро, куда нашьешь?». Анна Фролина нашила на грудь, на следующий день пришла с ней в микст-зону. Бо сказал: «Здесь – 200 тысяч, здесь – 100 тысяч. За 50 евро могу на трусы с внешней стороны».

Он как-то говорил, что призовые – 5% от его общего заработка. Хотя за победу дают 20 тысяч евро, а побеждает он часто. То есть он заработал, вложил и отлично себя чувствует, может уехать на весь январь к жене, которая рожает.

– Есть иностранцы, которые с русскими, наоборот, не общаются?

– Коукалова очень не любила разговаривать, в какой-то момент перестала. Слышал, у чехов вообще была установка: «Не принимайте никакие подарки с едой от русских, потому что неизвестно, что там». Помню, как-то Коукалова проходила мимо меня в микст-зоне, я пытался взять комментарий, она сказала, что вспотела, надо переодеться. И остановилась в следующей микст-зоне с норвежцами. Видимо, для них уже не вспотела.

Лаура Дальмайер последние сезоны говорила, что будет общаться с нами только через пресс-атташе. Два вопроса в микст-зоне после гонки – без проблем, просто подойти – через пресс-атташе. Хотя при чем тут мы – я, Илюха Трифанов, Дима Губерниев? Мы что, были вовлечены в эту систему, кому-то давали допинг? Мы просто люди из телевидения, которые рассказывают, что происходит.

***

– Тебе 31, ты – корреспондент на телике. Собираешься покорять ютуб?

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– По этому поводу у меня две мысли. Первая – на «Матч ТВ» мне доверяют. Хочешь – делай. И то, что я бы делал в ютубе про спорт, я могу сделать на канале.

Вторая мысль – сейчас делают настолько качественные вещи, что посыл «а давайте я попробую» уже не работает. Условный школьник может сделать продакшн видоса лучше, чем я. А пробовать в духе «я пока только учусь» – не то. Нужно делать максимально бодро, а я пока так не умею.

Я обожаю то, что делает Птушкин, – это топ. Понимаю, что в целом так можно сделать. Смотрю Netflix – спортивные сериалы. И понимаю, что я так никогда не сделаю. У меня просто голова так не варит.

Почему я все анализирую – я очень загоняюсь из-за качества того, что делаю. Понимаю, что всегда можно сделать лучше. И что я недостаточно хорош. Совсем не хорош.

Я до сих пор считаю, что я не журналист. Меня от этого слова коробит. Алексей Пивоваров – журналист, а я – спортивный корреспондент. Я не собираюсь открывать людям глаза на мир. Я рассказываю, что происходит, стараюсь делать это интересно и не собираюсь менять планету. Всегда отдаю себе отчет, что должен делать максимально хорошо, чтобы соответствовало величию момента.

Часто я переживаю из-за этого. Считаю, что не могу сделать хорошие материалы. Мне они не нравятся, меня гнетет.

– Если ты не считаешь себя талантливым, то как ты дорос от котельной в Красноярске до топового корра «Матч ТВ»?

Интервью Дмитрия Занина: родился с травмой, работал в котельной за 6к рублей, теперь – кайфует от профессии

– Да хрен знает. Вот мой приятель Серега Сыркин в 20 лет в Красноярске стал собкором «НТВ». Федерального канала. Я смотрел на него: вон он талантливый, у него все легко, живо, эмоционально. И куда на его фоне я вообще лезу? Как вот есть Месси, а я – Коломейцев и пытаюсь пробиться в «Барселону».

Что дальше? Мне всегда казалось, что корреспондент – самая бодрая работа на телевидении. Я везде, я общаюсь со всеми, я – все. Трудно придумать профессию лучше.

Фото: instagram.com/zanindima; instagram.com/makhorov; РИА Новости/Алексей Филиппов; globallookpress.com/Vegard Wivestad GrØTt/Keystone Press Agency

Источник: sports.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

тринадцать + 3 =